Архитектор как мастер средовой формы: книга «Обнадеживающий урод» программы auditoria*

Действительно ли обитаемое российское пространство подконтрольно — то есть является управляемым профессиональным объектом? В чем причина его невменяемости / «вывихнутости»? Что вообще контролирует архитектор сегодня? И насколько уместна классическая деятельность архитектора в условиях «текущего апокалипсиса»? В первый официальный в России день архитектора мы сочли как нельзя более уместным рассказать вам о только что вышедшей книге, которая родилась и издана в рамках исследовательской программы auditoria* — сетевой архитектурной платформы, сформированной по инициативе бюро «Меганом». У Евгении Репиной, Екатерины Сапуновой и Анастасии Яшкиной получился настоящий манифест, переосмысливающий (и предлагающий постоянно продолжать это переосмысление) суть профессии.

Программу auditoria* бюро «Меганом» и его лидер Юрий Григорян запустили в 2022 году — в период интенсивного поиска в обществе новых точек опоры. Предполагалось, что основной целью программы станет «развитие многовековой линии критической саморефлексии архитектурной профессии, уточнение ее понятийного ядра и поиск новых проектных подходов, способных порождать эмансипаторные жизненные пространства для непредсказуемых множеств и усиливающихся различий сегодняшнего и завтрашнего мира». Для этого отобранные по open call архитекторы в течение года работали с приглашенными референтами аудитории, чтобы в итоге упаковать свое совместное исследование в полноценную книгу (на презентации этого издания один из референтов — преподаватель теории архитектуры в МАРШе и соучредитель ПР Сергей Ситар — посвятил отдельное время объяснению, зачем архитекторам читать).

На первых порах и потоках темы исследований предлагали референты; сейчас в программу берут преимущественно тех, у кого уже есть некоторые мысли и заготовки — и так до 2027 года. И хотя auditoria* существует уже четвертый год, книг вышло пока что всего две: первую — «Свободное время» Ольги Канюковой —  опубликовали в 2024 году (и ее даже можно купить). Вторая вышла этим летом — и это очевидно более фундаментальный труд (192 страницы против 96). Во-первых, одним из ключевых терминов глоссария этого исследования — Спонтанный ордер (Идеальная трущоба) — Евгения Репина занимается много лет. Во-вторых, у исследования сразу три автора, и в-третьих — как минимум двое из них (сама Евгения и Екатерина Сапунова) не просто исследовали, согласно выбранной терминологии, вывихнутую / невменяемую среду, но выросли в ней, укоренились в ней, ей воспитаны и по сути продолжают оставаться ее частью.

Еще один референт программы — Николай Смирнов — написал к исследованию коллег убийственно точную аннотацию:

«Уникальное сочетание жанров: исследование конкретных городских практик в России и профессиональный архитектурный манифест на грани с theory-fiction. Авторы начинают с диагноза российскому пространству и архитектуре: вывихнуты. Выход видится в соединении профессиональной практики и вернакуляра — Спонтанном Ордере. Осознав пагубность вменения пространству умозрительных моделей, новым архитекторам предстоит стать его психотерапевтами. Это значит быть чуткими к множественным локальным практикам обитателей пространства, видеть в них возвращение — порой в виде жуткого самостроя — подавленных пространственных желаний, и, наконец, интегрировать эту «тень» и «сознание» (профессию). Страстный манифест нового архитектурного народничества, сформулированный на пересечении многолетних вовлеченных наблюдений в жизнь российских городов и блестящей теоретической эклектики: от Лефевра и Кордонского до пост-человеческих онтологий и алхимии. Процесс исцеления российского пространства требует отказа от централизованного нормализующего насилия. Эта сверхидея книги становится все актуальней и оттого все более подавляется».

С разрешения авторов публикуем отрывок — главу о презумпции невменяемости архитектора (формулировка, кстати, предложена Юрием Григоряном). Именно эту часть мы выбрали потому, что вместе со словарем из конца книги она дает наиболее полное представление о ключевых идеях исследования. И в форме провокативного манифеста — призывая подвергать обоснованному сомнению все и вся — первым ставит под него саму профессию и роль архитектора.

И хотя «обнадеживающий урод» — это не крик души, а понятие, позаимствованное авторами из генетики и альтернативной Дарвиновской теории эволюции (и в данной работе выступает скорее «метафорой для апологии опыта самостроя»), нельзя невольно не спроецировать этот бередящий мозг оксюморон на главный «объект сомнений» (см. выше). Но ведь обнадеживающий, не так ли? А «урод, подающий надежды» — это уже почти как сказочный «гадкий утенок»: имеет все шансы в итоге стать «нормальным» (и тут вспоминается манифест «нормального архитектора», сформулированный российским архитектурным сообществом в 2016 году). Нормальным и вменяемым.

Глава 6. Презумпция (не)вменяемости архитектора

Архитектор оказался на стороне силы, став неотъемлемым элементом механизма цивилизационного насилия, от которого часть субъектов (самострой) пытается ускользнуть, платя маргинальным положением. Модус свободы или самодеятельности, как ни странно, свойственен агентам этой параллельной жизни, а не привилегированному автору, стоящему на позициях «права» вменять миру свой порядок. Профессиональный архитектор оказывается в ловушке не только веры в свое на самом деле сложно доказуемое право (чем? дипломом о высшем образовании?) принимать решения, но и часто встречающейся неспособности посмотреть на свои решения с сомнением.

Властный субъект как будто заведомо прав и вменяем (пока не будет доказано обратное) —  то есть по умолчанию действует некая презумпция вменяемости профессионального архитектора. Серьезно? — спросим мы, растерянно озираясь на бесконечное поле российских невменяемых городов.

Проблема даже не в том, что архитекторы вступают на эту территорию цивилизационного насилия (зло)намеренно, а в том, что они не осознают, как там очутились. Эта территория чаще всего кажется им самим миром, потому что взгляд со стороны силы и гегемонии всегда эксклюзивен и претендует на всеобъемлемость и универсализм. Это положение вещей настолько нормативно, дефолтно встроено в ежедневные исследовательские и проектные практики, что мир самостроя из этой привилегированной позиции кажется ничтожной погрешностью, досадной девиацией, складкой на самой кромке бытия. Но благодаря этой «погрешности», как мы утверждаем, свобода подает голоса, а жизнь еще теплится и пробивается из «щелей».

И если нормативно архитектор представляется вменяемым — и даже априори может рассчитывать на такой статус, — то в нашем провокативном подходе мы будем считать архитектора априори невменяемым, то есть слепым по отношению к своей работе на стороне силы, к ценностям Ордера обитания, к неподконтрольности городской среды.

В нашем тексте мы предлагаем разнообразные повороты, которые могут методологически расшатать этот устаревший статус-кво: темные онтологии, психоаналитическая традиция, современная теория возвышенного. И, безусловно, это только первые и довольно поверхностные попытки. Необходима длительная, тщательная работа по деконструкции такого положения вещей. Но прежде стоит признать фундаментальный уровень проблемы, а именно бинарное сознание, разделившее мир на пары оппозиций, внутри которых кипит неостановимая «война».

Что же мы предлагаем? Стратегию контролируемой (не) вменяемости, или Спонтанный ордер, то есть профессионально отрефлексированные случайность, невменяемость и самодеятельность, которые пока существуют за пределами профессионального поля. И первое мысленное и моральное действие, которое предстоит, — это переход в состояние примирения для остановки бинарной интерпретационной машины. 

Из раздела «Словарь»

Невменяемость, пространственная невменяемость

Состояние российской провинциальной и периферийной урбанизированной среды, характеризующееся алогичностью, странностью (weirdness), «вывихнутостью».

Этот термин обозначает вызывающие, тревожащие, навязчивые, пограничные состояния как самой урбанизированной среды, так и ее субъектов. «Вывихнуты», в смятении, «слепы» не только пространства, но и в своей неспособности это заметить — государство, эксперты, обитатели.

Привычка россиян жить, по Каганскому, «внепространственно» делает их слепыми в отношении распавшихся, беспорядочных пространственных обстоятельств страны.

Причиной невменяемости является механизм «насилие – травмирование – вытеснение» (см. «Мутации массового жилья»).

Самострой

Массированный российский феномен самодеятельного обустройства людьми среды своего обитания — ИЖС, дачи, гаражи, некапитальные постройки и пр.

В среде исследователей, профессиональных управленцев и архитекторов существует критическое отношение к самострою как к неполноценной, негородской среде. У нас есть причина пристальнее присмотреться к самострою, потому что его обитатели — «непрофессиональные профессионалы», или агенты обитания, — единственные, кто нашел способ частично выйти из состояния невменяемости, «освоить» язык жуткого, стать соавтором среды такой, какая она есть. В отличие от термина «вернакуляр», мы признаем «самострой» более общим понятием, поскольку он больше выражает агентный, а не языковой/эстетический характер этого типа среды.

Пространственный психоанализ

Гипотеза, объясняющая пространственную невменяемость как следствие модернового и метамодернового механизма подавления, репрессии, гегемонии, а еще шире — перманентного состояния насилия и вменения. Вменяемая (контролируемая) среда — город модерна, советский микрорайон и современный «парк культуры» — репрессирующая, травмирующая, созданная индустриальным (милитаризированным, патриархальным, антиэкологичным, бюрократическим) методом. В ней подавлена персональная и коллективная агентность, то есть свобода поведения в отчужденном, «не своем» пространстве. В результате вытеснения возникает травма, слепое пятно и отмирает, погружается в тень часть сурбанных» (по Лефевру) функций. Позднее тень, или вытесненные содержания, проявляется в качестве симптомов, в том числе в виде того, что Фрейд называл «жутким».

Субъект и среда, подвергшиеся насилию, теряют целостность, становятся расколотыми, невротичными, то есть в определенном смысле невменяемыми, неспособными к саморефлексии и лишенными способности говорить о себе.

Мутации массового жилья

Историю современной урбанизации можно увидеть как настойчивое воспроизведение цикла «насилие — травмирование — вытеснение». Вытесненными оказались персональная и коллективная агентность. При любом вытеснении происходит компенсация в бессознательном; в результате возникает особенное проявление, которое, согласно Юнгу, можно идентифицировать как бессознательный протест, или тень. Тень как отвергнутая, подавленная часть психики/сознания начинает свою подрывную работу и неконтролируемо возвращается в зону сознания в виде симптомов обескураживающего, скандального или подрывного свойства, что в психоанализе Фрейда идентифицируется как das Unheimliche («жуткое»). Тень самодеятельности, выпущенная на свободу в постперестроечный период, породила мутацию массовой застройки в виде коммерческого вернакуляра и «капрома» 1990-х и 2000-х. Эта архитектура носит во многом гротескные, китчевые, комические, обескураживающие черты, переворачивает представление о приличиях и канонах, но при этом она манифестирует прорыв пространственной самодеятельности, агентности, наглухо подавленной до этого. Города, наконец, приобрели витальность, заговорили, манифестируя наличие активных социальных процессов.

Дом как архетип, как базовая культурная и физическая ценность, как свое место в мире и микрокосм, место самодеятельности и свободы, символ защиты и безопасности мутировал в индустриальном советском городе в «сарайку», будочку голубятни, гараж, дачку, стал убогим образом, карикатурой. Квартира с ее невменяемыми зонами (забитые хламом антресоли, лоджии, балконы, самозахваченные тамбуры-«карманы» и кладовки) и сарай стали, если использовать известный образ Нью-Йорка Рема Колхаса как «города вне себя», «домом вне себя». А в постсоветской среде образ дома мутировал в «замок», «коттедж», «шале» — заимствованные, гротескно преображенные клише мирового масскульта. Принудительное и экстренное изгнание эпохой модерна дома как фундаментальной, многоаспектной ценности привело к болезненным и, вероятно, еще недооцененным последствиям.

Несмотря на их возможную неприглядность, мы склонны рассматривать перечисленные мутации как позитивные, как «щели свободы», в такой искаженной и провокационной форме предъявляющие наличие до этого подавленных альтернатив и частично снимающие напряжение, создаваемое тенью модернистского вытеснения.

Вторая ветка мутации оказалась гораздо менее прогрессивной, усугубившей негативную составляющую советского наследия, но и на редкость живучей — т.н. «человейники», многоэтажные жилые кварталы, возведенные в 2010-2020-е годы, мультипликация формальных параметров микрорайона, доведенная до предела.

За счет краудинга (сверхплотности), обусловленного рыночным правом, такая среда уже не вмещает никаких проявлений хаоса, то есть случайного, странного, индивидуального, живого, а значит, согласно психоанализу, становится миной замедленного действия. Можно предположить, что неинтегрированная тень, не имеющая ни малейшей возможности канализации, приведет (уже привела?) к физическим и/ или моральным потрясениям.

Обитатель/агент

Субъект, нашедший диалог с пространственной невменяемостью, часто — автор самостроя, осознающий ценность множественной агентности, настроенный на компромисс, диалог и смирение с «неидеальной целью» в деле построения среды обитания. «Парк культуры» (по Ямпольскому), производящий постпамять, деперсонализацию и удаление из города агентности за счет переработки реальности в стиль жизни, в гомогенное единство, создает ее — реальности — дефицит. Обитатели, или «активные или посторонние люди» (в терминах Павлова), являются тем «гетерогенным элементом» (в терминах Ямпольского), который противостоит этому единству; они буквально производят реальность, ускользая в зону свободы, за что часто платят «маргинальным» положением (из перспективы культуры «успеха»).

Ордер обитания

Самострой, включая сопутствующие практики, увиденные как ценность, становится культурным феноменом, объектом профессионального исследования, сложным антропологическим, социальным, пространственным объектом и образцом более совершенного человеческого общежития, доведенного до статуса «обитания» (в Хайдеггеровском смысле).

К ценностям обитания можно причислить агентность, безопасность, уникальность, заботу, солидарность, изобретательность, длительное планирование, укорененность.

В целом, это прецедент естественности, который может стать прототипом нового типа «ненормативной утопии».

Контролируемая (не) вменяемость

Властный субъект, в т.ч. архитектор, вменяя среде порядок, осуществляя «легитимное» насилие, впадает в состояние невменяемости, переставая понимать ценности и негласные правила, уже существующие «на местах». В противовес такому состоянию предлагается стратегия контролируемой (не) вменяемости, направленная на исследование гетерогенного, противоречивого потока пространственных процессов и примирение с ними как с новой формой порядка, имеющего полноценные права на существование, пока всеми сторонами не будет признан запрос на его «вмен-ние», а способы и границы вменения (упорядочивания) будут определены для каждого конкретного случая в результате специально оговоренной процедуры.

Метафорически такую процедуру можно назвать самосознанием, терапией, восстановлением целостности или индивидуацией — как мест, так и субъектов.

Обнадеживающий урод

В Ордере обитания каждый активный актор — автор своей личной утопии, того неидеального идеала, до которого человек смог дотянуться. Этот тип субъекта эмансипирован от многих условностей мира абстрактных умозрительных моделей, он тот, кому невозможно или очень сложно что-то вменить, кто на «ты» с невменяемостью и поэтому располагает ее ресурсом, он архитектор обитания и среды без диплома. Его реальность намекает на возможность существования нового типа утопического мышления — не претендующего на подавляющую нормативность. Он не столько выпал из нормативности, демонстрируя альтернативу, но создал свою нормативность. Поэтому мы предлагаем рассмотреть мутацию массовой застройки, порождающую тень в виде самостроя и «коммерческого вернакуляра», и их агентов как продуктивное явление, как «обнадеживающего урода» („hopeful monster"), поскольку эта мутация указывает на стремление и способность ее обитателей проявлять средовую агентность. „Hopeful monster" — «обнадеживающий урод» в генетике и теории эволюции, отличной от дарвиновской, — это концепция эволюции видов Рихарда Гольдшмидта. «Обнадеживающие уроды» появляются в результате спонтанной и одномоментной макромутации организмов, которые отклоняются в своем строении от нормальных и могут быть адаптированы, иногда весьма успешно, к измененным условиям среды. Попав в эти условия, они могут «дать начало новым видам или другим таксонам (группам организмов)» (по Эпштейну). Заимствуя эту гипотезу генетиков в качестве метафоры для апологии опыта самостроя как Ордера обитания, мы предлагаем профессии найти для себя новую систему координат.

Идеальная трущоба / Спонтанный ордер

Интеграция ценностей Ордера обитания в профессиональный метод преобразует его в Спонтанный ордер. Новая методология призывает примирить, совместить модернизм и самострой, содержание сознательного и бессознательного, возвышенное и жуткое, анархизм и проективность, иными словами — интегрировать силу тени, совместить интровертивную индивидуацию (по Юнгу) и экстравертивную (по Марксу), когда субъект представляет собой неповторимую уникальность, но в то же время является частью анонимной универсальности, осуществив таким образом «психоанализ пространства», излечив травму насилия, научившись принимать ужас от «тапочек соседа и сосисок во дворе» в качестве незначительной платы за вменяемость.

Основная профессиональная роль — «мастер средовой формы», тот, кто владеет методом контролируемой (не)вменяемости, основанным на эмпатии, рефлексии конфликта и случайности как культурной ценности и целесообразности, а также на компромиссе между всеми привходящими интересами для организации максимально бесконфликтного обитания.

Приоритет этического отменяет диктатуру эстетического, вернее, проблематизирует стандартные представления о порядке и красоте как механистические и репрессирующие, а также призывает быть внимательными к сложившимся и особенно альтернативным официальным протоколам культурным и социальным практикам как прецедентам естественности. 

Репина Е., Сапунова Е., Яшкина А. Обнадеживающий урод. М.: Auditoria Books, 2025. – 192 c.: илл.

ISBN 978-5-6052995-1-6

Референты программы 2022:

Сергей Ситар

Евгения Репина

Николай Смирнов

Марат Невлютов

Команда auditoria*:

Юрий Григорян

Алексей Лашков

Влад Капустин

Екатерина Калюжная

Дана Смагина