Архитектура без излишеств: «Орнамент и преступление» Адольфа Лооса
Ad Marginem выпустило уже второе за последние 10 лет в России издание сборника эссе известного австрийского архитектора. В своих рассказах-зарисовках автор безапелляционно и саркастично критикует современников — архитекторов и художников. Самым страшным их преступлением, соответственно, объявляется орнамент. Но дело не столько в нем. Главное для Лооса — правдивость и честность, которые не нуждаются ни в каком декорировании и мишуре. Прошло 117 лет со времени написания этих строк — а много ли изменилось?
Лоос, Адольф.
Орнамент и преступление /
Адольф Лосс ; пер. с нем. — Москва :
Ад Маргинем Пресс, 2025. — 96 с. : илл. — ISBN 978-5-908038-10-2.
Если говорить про известные художественные манифесты XX века, то «Орнамент и преступление» — однозначно один из них. Есть мнение, что тексты Адольфа Лооса (1870 –1933) предвосхитили идеи модернизма и заложили основы дизайна XX века, но они, по большому счету, во многом относятся к трактовке самих основ архитектуры и искусства. Более того — не встречайся в эссе словечки типа «парвеню», можно было бы счесть, что они написаны нашим с вами коллегой.
«Каждый город имеет тех архитекторов, которых он заслуживает».
«Дом должен нравиться всем. В отличие от произведения искусства, которое не обязано нравиться никому».
«Строитель умел только строить дома — в стиле своего времени. Но над ним встал натасканный и лишенный корней парень, умевший строить в любом давнем стиле и вышедший из контакта со своим временем, — господин архитектор».
«Занимаясь «художеством», архитектор мог либо хорошо помнить формы и легко извлекать их из своей памяти, либо иметь перед глазами образец — результат был всегда одинаков. Он всегда был ужасен».
«Из-за архитектора зодчество низвелось до графического искусства. Наибольшее число заказов получает не тот, кто умеет лучше строить, а тот, чьи работы лучше смотрятся на бумаге. А эти двое — антиподы».
На наш взгляд, звучит более чем актуально. Не говоря уже о запретите имитировать облицовкой основной материал (см. Принцип облицовки) и рассуждениях о том, что современная архитектура на то и современная, чтобы не притворяться сооружениями минувших веков. И сетованиях о том, чтобы до сих пор его, автора, современники так и не смогли предложить миру актуальный стиль своей эпохи.
Особенно ярко этот момент прописан в эссе «Потемкинский город» — его название еще и очень русское по духу. Поэтому приведем ниже именно этот отрывок и еще раз призовем всех находить время и изучать архитектурных литературных «классиков».
Потемкинский город
Кто же о них не слышал, об этих потёмкинских деревнях, которые хитроумный фаворит Екатерины построил на Украине? Построил деревни из холста и картона, чтобы превратить безлюдную степь в цветущий ландшафт и тем усладить взор ее императорского величества. Говорят, хитроумный министр соорудил таким образом целый город.
Вы скажете, такое возможно только в России?
Не только. Потёмкинский город, о котором я собираюсь поговорить здесь, — это наша милая Вена. Тяжелое обвинение, и мне будет тяжело приводить доказательства. Ведь для этого нужны слушатели с обостренным чувством справедливости, а таких в нашем городе, увы, раз-два и обчелся.
Тот, кто выдает себя за нечто более значительное, чем он есть на самом деле, — мошенник и заслуживает всеобщего презрения, пусть даже его художества никому не вредят. Но если он пытается пустить пыль в глаза, используя фальшивый камень и прочие имитации? Есть страны, где к таким людям относятся как к презренным аферистам. Но жители Вены до этого пока не доросли. Лишь очень узкий круг чувствует здесь какую-то аферу, какое-то аморальное действие. Не только фальшивая часовая цепочка, не только квартирный интерьер, сплошь состоящий из имитаций, но и сама квартира, само здание — все нынче желает выдать себя за нечто более значительное, чем на самом деле.
Гуляя по Рингу, я всегда испытываю такое чувство, словно некий современный Потёмкин задался целью уверить некоего приезжего, что в Вене обитают сплошь благородные вельможи.
Все наследие итальянского Ренессанса было разграблено, чтобы угодить его величеству плебсу, ублажить его взор новой Веной, где живут только люди, занимающие целые дворцы от цоколя до чердака. На первом этаже — конюшни, в антресолях над ними — челядь, в архитектурно изощренном бельэтаже — парадные залы, а выше — гостиные и спальни. Заиметь подобный дворец желали бы все венские домовладельцы, жить во дворце желал бы любой квартиросъемщик. Рассматривая свое жилище с улицы, простой человек, снимающий на последнем этаже всего одну комнату и кабинет, испытывает блаженное чувство феодальной роскоши и господского величия. Так владелец фальшивого бриллианта кокетничает своим блестящим стеклышком, не правда ли? Ох уж эти мне обманутые обманщики…
Мне возразят, что я приписываю венцам не свойственные им взгляды. Дескать, виноваты архитекторы: зачем они такое строили? Должен взять зодчих под защиту. Ибо каждый город имеет тех архитекторов, которых заслуживает. Формы построек зависят от спроса и предложения. Строитель, максимально угождающий вкусу населения, строит больше всех. А самый толковый строитель, возможно, уйдет из жизни, так и не получив ни одного заказа. Остальные же основывают школу и строят как привыкли, по старинке. Так и следует строить. Спекулянт домами предпочел бы гладкий, сверху донизу оштукатуренный фасад. Это самое дешевое и притом самое верное, самое правильное, самое эстетически разумное решение. Но люди не захотят вселяться в такой дом. И домовладелец, чтобы сдать дом в аренду, вынужден прибивать тот или иной фасад.
Конечно, прибивать! Ведь все эти ренессансные и барочные дворцы сделаны вовсе не из того материала, как кажется. То они притворяются каменными, как римские или тосканские дворцы, то делают вид, что оштукатурены, как венские барочные постройки. Они не то и не другое: их орнаментальные детали, их консоли, фруктовые венки, картуши и зубцы — прибитый цемент. Разумеется, и эта техника, применяемая только в нашем столетии, имеет право на существование. Она не создает технологических трудностей. Но нельзя же применять ее к формам, возникновение коих тесно связано со структурой определенного материала! Задача художника — поиски нового материала для нового языка форм. Все прочее — имитация.
Но венскому обывателю последней строительной эпохи это неважно. Он даже был рад, что подделка дорогого материала, служившего для зодчих эталоном, обходится столь дешево. Как истинный парвеню, он думал, что другие не заметят жульничества. Парвеню всегда так думает. Он всегда окружает себя такими вещами, как фальшивая манишка или воротник из искусственного меха, искренне веря, что они вполне соответствуют своему назначению. Только те, кто стоит выше, кто уже преодолел стадию выскочки, то есть люди сведущие, усмехаются, глядя на его бесполезные потуги. А со временем и у выскочки открываются глаза. Он замечает то одно, то другое притворство своих друзей, подделку, которую прежде принимал за чистую монету. И тогда сам отказывается принимать эту фальшь.
Бедность не порок, не каждому суждено появиться на свет в имении знатного феодала. Но притворяться, что живешь в таком имении, смешно, аморально. Давайте не будем стыдиться, что живем в доме, где снимают квартиры многие другие люди, социально нам равные! Давайте не будем стыдиться, что есть строительные материалы, которые нам не по карману! Давайте не будем стыдиться, что мы люди девятнадцатого века, а не те, кто желает жить в доме более ранней постройки! И вы увидите, как быстро возникнет архитектурный стиль собственно нашего времени!
Мне возразят, что он уже есть. Но я имею в виду архитектурный стиль, который мы с чистой совестью могли бы завещать потомкам, которым они гордились бы и в далеком будущем. Но в нашем столетии в Вене еще не нашли такого архитектурного стиля.
Можно из холстины, картона и краски сооружать деревянные хижины, где живут счастливые пейзане; можно из кирпича и цемента воздвигать каменные палаты, где якобы живут феодальные вельможи, — в принципе, никакой разницы. Над венской архитектурой нашего века витает дух Потёмкина.
1898
