«Дюшан, отдыхай! Это мой ready-made…»

Публикуем текст из ПР19 (2001) архитектора Виталия Стадникова (16.09.1973–3.07.2026) о строительстве нового железнодорожного вокзала в его родной Самаре. Точнее, о том, как «деликатно» у нас проводились (и проводятся) реконструкции — само собой, методом сноса. И вообще когда Стадников говорит «деликатно» — это значит «варварски»; когда пишет об «остроумии» — подразумевает очевидную тупость и плоскомыслие. Буквально нескольких абзацев достаточно, чтобы проникнуться пылом, с которым Виталий вставал на защиту наследия, и безжалостным сарказмом, с которым оценивал «вынужденные» решения властей. Тем более, что только сносом дело не ограничилось…

Виталий Стадников

Архитектор, градозащитник, урбанист

образование: Окончил Самарскую государственную архитектурно-строительную академию, затем аспирантуру СамГАСА (Самара) и НИИТАГ (Москва). Кандидат архитектуры, доцент деятельность: Несколько лет занимался частной практикой, с 2002 по 2004 гг. работал архитектором в ООО «Ракурс аркитектс», с 2004 по 2007 гг. - ведущим архитектором в ООО «Мастерская архитектора Лызлова «АМЛ», с 2007 по 2012 гг. — ведущим архитектором в АБ «Остоженка». С 2012 года занимал должность заместителя руководителя Департамента строительства и архитектуры г.о. Самара, главного архитектора городского округа Самара, с 2013 — советника Главы городского округа Самара по градостроительству. Был академическим руководителем, заместителем декана, а после экспертом Высшей Школы Урбанистики.

Автор около 40 публикаций в журналах «Проект Россия», «Архитектурный вестник», «Архитектон», «Архитектура и строительство Москвы», АСС, «СамАрх», автор трех международных публикаций, книг «81 архитектурный шедевр» (в соавторстве с Федоровым О.) и «Самара: Наследие под угрозой» (в соавторстве с Гозак А.П, К. Сесил, М. Бинней, Самогоровым В.А., Какарьян В.Г.).

В 2024 открылась после реконструкции и приспособления по проекту Стадникова и Константина Африкантова фабрика-кухня в Самаре — как филиал Третьяковской галереи. В 2026 году — реконструированная по проекту того же дуэта галерея «Виктория».

Самарское железнодорожное чудо возникло при весьма загадочных обстоятельствах: старое здание уже сносили, а проекта нового еще не было. Как дряхлый вокзал Де Рошефора постройки 1877 года «поизносился», помнят рабочие, чьи отбойные молотки не выдерживали сопротивления «трухлявых» стен и ломались о кладку. Забота о комфорте прибывающих и отъезжающих, а также об архитектурном наследии заставила начать реконструкцию комплекса.

Стоит напомнить, что лишь две организации принимали участие в конкурсе. Самарагражданпроект в своем проекте оставлял только центральный портал, а победивший проект Самарагорпроекта (главный архитектор Ю.В. Храмов) полностью сохранял памятник. Этот факт и был решающим. После победы работу оперативно модернизировали ради композиции, где дряхлые постройки были упразднены.

В рамках реконструкции властям «пришлось» принять непопулярное решение о сносе ряда памятников истории и культуры. Теперь остроумно закрытые построенным гостиничным блоком кассы, спроектированные русским писателем Гариным-Михайловским, разобраны.

Подобная же деликатная реконструкция была уготована и зданию ресторана. На месте старого вокзала возводится комплекс, который не видывала Европа. На данный момент это крупнейшая стройка в России. Наверное, тщательно проведенное исследование показало, что наш город ждет великое и счастливое будущее, бурное экономическое развитие — новый вокзал по площади превосходит предыдущий не в два и не в три раза, он явно делается на вырост. Крупнейший вокзал Европы будет осуществлен не в 14-миллионной Рейн-Вестфальской агломерации, не в 10-миллионном Лондоне и даже не в 3-миллионном Мюнхене, а на волжских берегах, в Самаре с населением 1 миллион 167 тысяч жителей.

Подряд получила фирма «Волготрансстрой», просветленный взгляд хозяина которой, г-на Сонина, очаровал губернскую администрацию, Куйбышевскую железную дорогу и МПС. Этот целитель архитектурной ткани утверждал по телевидению невозможность увязки старого комплекса с новым: не делает так никто на Западе. Да и к тому же подобное остроумие по функциональной организации, где комбинированное устройство продольного вокзала сочетается с поперечной верхней частью, висящей над путями, впервые осенило именно самарских проектировщиков (если, например, забыть про вокзал «Новосибирск-главный» 1938 г.). Коммерческий талант несостоявшегося депутата достоин высоких похвал, но архитектурная осведомленность его несколько подводит. Лионский, Северный и Восточный вокзалы Парижа, Копенгагенский, Амстердамский, Стокгольмский, Хельсинкский, Кельнский, Марсельский, Брюссельский и еще 90 % всех европейских вокзалов демонстрируют нерешительность европейцев в подобном преобразовании «износившихся» построек. ГТРК «Самара» настойчиво, по-искусствоведчески компетентно просвещает жителей города, что старое здание должно было быть убрано, «как не гармонирующее с новым комплексом».

Огромный привокзальный бизнес-центр, предлагая всевозможные утехи цивилизации коммерсантам всех мастей, свидетельствует о мнении авторов, что поезд может стать транспортом не только наиболее бюджетным, но и быстрым. И тогда деловым людям, испытывающим, как правило, дефицит времени, не будет необходимости пользоваться услугами авиакомпаний.

Важнейшим достоинством будущего сооружения провозглашается его функциональность и «разведение потоков». В эру торжества неомодернизма это звучит особо актуально. Еще бы, поток граждан с ул. Красноармейской попадает сразу в конкорс, расположившийся над путями. С него они могут легко спустится к поезду. Но здесь возникает несколько незначительных затруднений. Во-первых, конкорс не предусматривает транзит пригородных пассажиров. Он обрезан, не доходя до путей электричек. Придется прохладиться жителям пригородов в подземных переходах.

Во-вторых, те, кто рискнет спуститься к поездам, не обнаружит эскалаторов — они слишком дороги. Лестничные блоки рассчитаны на одностороннее движение. Если же какой-то непредусмотренный участник другого потока вздумает в это время подняться с сумками вверх, то ему нужно будет обладать не только хорошо развитой дыхательной системой, но и европейской учтивостью, т.к. необходимо плотно прижаться к стенке, чтобы пропустить встречного.

И, наконец, счастливец, попавший к поезду, не найдет перрона. Инвалиды снова ощутят физическую ущемленность, ибо без посторонней помощи им невозможно подняться или спуститься из вагона.

Эстетическое новаторство архитекторов неоспоримо. Именно оно заставило остеклить кирпичные стены гостиницы дорогими витражами и сэкономить на эскалаторах. Не менее двух третей площади стекла расположено поверх глухих стен. Вообще, гостиничный блок демонстрирует своеобразную трактовку пяти правил кумира шестидесятников Корбюзье: 1. Дом забит в землю; 2. Скатная мансардная кровля; 3. Жесткая планировка; 4. Несущие стены сложены вручную из кирпича; 5. Имитация ленточного остекления. Зато снаружи не возникает сомнения, что здание сделано из стали, бронзы и стекла и наверняка сможет конкурировать с Сигрем-билдинг по фактуре и высокой технологичности. Только вот силуэт нового комплекса не заимствует надоевшие сундучные очертания западного модернизма, а демонстрирует лучшие традиции бухарского зодчества, доказывая старый тезис, что Россия — форпост между Западом и Востоком, авангардом и традицией.

Для самарчан, осознающих значимость затеянного, корбюзианские высказывания типа: «Кривая — линия ослов!», попахивают подростковым нигилизмом. Да, в начале третьего тысячелетия для идола архитектуры ХХ века в Самаре уже давно шелестит облетающими рукавами медленно остывающая осень. Пандус, расположенный в вокзальной башне, значительно превосходит свой аналог в райтовском музее Гуггенхайма и поднимается на 7 этажей. Возможно, это не самая экономичная форма расположения сидячих мест, но процессуальность движения вверх к бизнес-центру, святыне, которая в прямом смысле находится превыше всего, доказывает, что основной категорией архитектуры является пространство (свободно конвертируемое).

Этот факт переводит существование многоэтажного атриума в разряд чистого искусства. Наш вокзал окажется в одном ряду с такими концептуальными памятниками советского зодчества, как театр Красной Армии К.Алабяна, где площадь зрительного зала занимает 1/12 площади здания. Мастерам поп-арта с их меховыми чайными сервизами и сушилками для бутылок стоит серьезно потесниться, а Кристо с его зонтиками и бесконечными упаковками Рейхстагов кажется просто мальчишкой, играющим в фантики, потому что сметы и бессмысленность его произведений никогда не сравнятся с дерзновенным напором советской гигантомании.