Между небом и землей. Перспективы российского храмового зодчества
Культовая архитектура всегда была одним из символов эпохи, выражая в себе идентичность актуальных социокультурных парадигм. Сегодня, после более чем 35 лет возобновления храмового строительства в России, сакральные сооружения продолжают выполнять эту миссию. Реализовано множество проектов, отсылающих к традиционным древнерусским соборам, византийскому наследию или неорусскому модерну, на котором когда-то оборвалась преемственность храмового дореволюционного зодчества. Спроектированы и построены соборы и в современной интерпретации традиции. Однако вопрос о том, каким же может быть русский храм и каковы тенденции развития этой удивительной отрасли архитектуры, по-прежнему стоит остро — тем более в последние годы, когда поиск идентичности визуального и архитектурного образа актуализируется. Именно об этом специально для ПР рассуждает Дмитрий Остроумов.
Архитектор, теолог, профессор МААМ, член Совета по храмовой архитектуре САР, руководитель мастерской «Прохрам»
Между сохранением развитием
Безусловно, традиция развивается, и каждый новый исторический период — и даже местность — привносит свои новые «слова» и «нити» в единую ткань (или язык) храмовой архитектуры и искусства. Когда-то появление крестово-купольного храма в Византии было откровением; эпоха начала Владимиро-Суздальской Руси дала новые по отношению к югу архитектурные объекты, навсегда ставшие символами русской архитектуры; удивительный неорусский стиль как синтез модерна и отсылок к традиционной русской храмовой архитектуре породил жемчужины, созданные Щусевым, Покровским, Шехтелем, Бондаренко.
Конечно, если бы церковь как институции в советский период имела свободу действий, мы бы наверняка увидели и храмы в стилях конструктивизм, ампир, модернизм...
В целом же традиционалистическая и консервативная церковная культура хранит верность наследию, следуя принципам преемственности и некоторой последовательной инициации. Но в то же время — идет путем развития, в том числе в поле искусства и архитектуры. И, конечно, компиляция архитектурных цитат прошлого, которую, как правило мы видим сегодня в храмовом зодчестве, призвано выйти на уровень логичной трансмутации: как продолжения многовековой традиции, но перерожденной в новое качество, вписывающееся в контекст современного города, социокультурного поля и мировой архитектуры. И в этом всегда важен баланс между сохранением наследия и развитием.
Храмовая архитектура строится на достаточно устоявшихся архетипических принципах: трехчастное деление пространства в его линейности, сочетание кубических (образа земли) и сферических (образа неба) архитектонических объемов, двухвекторности (запад — восток, низ — верх), работающей в обоих направлениях, — и все это на синтезе иконографии, света и архитектуры. Каноничность как таковая скорее относится к области догматического вероучения и литургики, вокруг которых и строится здание храма. И при соблюдении этой каноничности сама архитектура может обладать широчайшей вариативностью.
Между городом и храмом
Современная урбанистическая среда и морфология пространства города также задают свои импульсы для развития храмовых комплексов, в которых образовывается интеграционная зона, создаваемая непосредственно вокруг сакрального пространства храма. Эта зона включает в себя площадки для общения, кафе, экспозиционные блоки, рождая тем самым некие кластеры притяжения людей — не только к богослужению, но и к культурному полю Церкви. И это дает еще больший простор для архитектурного творчества, так как подобные кластеры должны быть логично вписаны в ткань города — например, за счет отсутствия ограждения и появления на их территории архитектурных объектов и малых архитектурных форм, продолжающих пространственное повествование среды. Выполняя функцию интеграционных слоев между сакральным и профанным, такие зоны приводят все больше людей к порогу храма.
Как в любом проектировании, в данном ключе важен средовой подход, а не появление отдельного объекта.
Хотя, конечно же, он может являться доминантным звеном кластера, со своей символической сакральной идентичностью.
Между честностью и лукавством
Церковная архитектура правдива, и храм — то пространство, в котором человек призван встретиться с чем-то подлинным, с отсутствием симулякров и подмен.
Это задает еще одно важное требование к архитектору и заказчику: говорить на языке подлинности материалов. Повсеместно используемый нитрид титана на куполах является подменой золота, облицовка фасадов фибробетоном — подменой теплоты камня. Лучше сделать проще, но настоящими материалами.
Натуральность материала очень важна — тогда в нем есть честность и некоторая божественная первозданность, первооткровение Божества о Себе в природе. При этом материал может быть любым — хоть бетон, хоть кортен. Главное — быть собой, а не имитацией.
Напечатанный на керамограните мраморный паттерн никогда не станем мрамором. Но это не значит, что керамогранит неуместен — пусть только он не притворяется камнем. Так или иначе, современные технологии и материалы открывают множество возможностей передавать богословские истины в архитектуре с помощью выразительности тектоники и дизайна.
Между новым и старым
И в этом ключе перед архитекторами встает еще одна задача. Помимо погружения в контекст — в основы литургики, экклесиологии, истории, — в проектировании культовых сооружений, как и в любом творчестве, важен эксперимент и поиск. «Се творю всё новое» (Откр. 21:5), — сказано в «Откровении Иоанна», и этот библейский принцип распространяется и на мастера, участвующего в синергийном деле созидания храма. Но в этом экспериментальном поле храмовая архитектура задает определенный тон работы со смыслами: они уходят в область онтологии и метафизики и проявляются в символических архитектурных образах. Поиск всегда должен быть: это касается как самой архитектуры, так и деталей, росписи, работы света, материала, логики построения пространства, интерпретации образного выражения символов (при условии сохранения их значения). Даже оставаясь на бумаге, экспериментальная храмовая архитектура формирует повестку, а со временем некоторые проекты все же обретают воплощение.
Между умиротворением и потрясением
Храм — это и общественное пространство, и место уединения и молитвы одновременно. В храме человек призван встречаться с такими переживаниями внутри себя, как чувство дома, величия Бога, святости, любви, премудрости, красоты. На все это влияет особая атмосфера.
В конце концов все сводится к тому экзистенциальному опыту, который получает человек в пространстве архитектуры.
И в этом контексте общемировой опыт может подсказать множество глубоких идей, которые можно интегрировать в русскую сакральную архитектуру, сохраняя ее особенности и смысловые значения, а также узнаваемые черты.
Так, к примеру, философия пространства Луиса Кана, его акцент на свете и геометрии, подход к свету как к ключевому элементу архитектуры вполне могут быть адаптированы и к православной традиции.
Элементы минимализма, идеи о тишине и созерцании, интеграция с природным ландшафтом и стихиями в проектах Тадао Андо могут быть интерпретированы и применены в православной архитектуре и ее особой атмосфере, акцентирующей внимание на духовной составляющей.
Рудольф Шварц был одним из пионеров современной мировой сакральной архитектуры, который сочетал лаконичность с глубоким символизмом. Марио Ботта тоже удачно комбинировал монументальность и минимализм, используя простые геометрические формы и натуральные материалы.
Гуманистический подход к архитектуре Алвара Аалто, асимметрия и органические формы Ле Корбюзье, лаконичность и обтекаемость форм Ээро Сааринена, пропорции, создающие гармонию и умиротворение, в произведениях Ханса ван дер Лаана — все это может послужить вдохновением для создания простых, уютных, человечных пространств, органичных окружающей среде, при этом сохраняя присущий храмовой архитектуре символизм.
Оскар Нимейер и Сантьяго Калатрава, наоборот, скорее следуют смелым футуристическим формам, динамике, что может создавать в культовых объектах сильное эмоциональное воздействие на зрителя.
Архаикой, скульптурностью и правдивостью материала у Антонио Гауди, Ханса Бенефильда или Петера Цумтора, умело сочетающих их с наполнением архитектуры особым смыслом, можно вдохновиться для передачи в храмовых пространствах именно этих природных качеств.
Между архитектурным искусством и духовным опытом
Интеграция духовного и творческого опыта, знание, глубокое погружение в особенности богослужения и священные тексты — и при этом живой нетривиальный взгляд на архитектуру — это сложный и многогранный процесс.
Проектирование храмов — это всегда, в некотором смысле, участие в священнодействии. Это требует и изучения традиции — не просто для знания, а именно для прочувствования. В то же время знание феноменологии и символизма в религии позволит их интерпретировать, не нарушая догматики и сохраняя функцию символа. Наконец, личный духовный опыт и практика «духовного делания» — все это, как представляется, необходимо для самой возможности создавать храмовые пространства и развивать устоявшиеся схемы.
Может быть, поэтому Церковь в России не вполне доверяет светским архитекторам, касающимся этой сферы. Но при этом и архитектурное сообщество, и Церковь идут на встречу друг другу, ища точки соприкосновения и взаимодействия.
Ряд архитекторов, проектирующих храмы, глубоко погружены в жизнь архитектурного сообщества. Возрастает интерес и у самого сообщества к этой сфере, появляются интересные проекты (пусть спорные), процесс идет. В свою очередь, в духовных школах Церкви нужно повышать уровень образованности будущих священнослужителей в плане истории искусства и архитектуры, включая в программу изучения не только исторические периоды, но и XX-XXI века. Кроме того, нужно давать им общемировой контекст, а не только сугубо христианское искусство. Ведь сегодня визуальный язык едва ли не преобладает над вербальным, и Церкви очень важно его использовать, обращаясь к профессиональным архитекторам, дизайнерам, социологам, психологам. Создание храма требует междисциплинарного подхода, начиная с проектирования процессов, там происходящих, и заканчивая символической образностью и психологией восприятия сакральных пространств.
Между избыточностью и лаконичностью
Ввиду насыщенности города визуальным шумом, сегодня храм может быть местом спокойствия и нести в себе образ вечности за счет не пресыщенности декора и иконографии, а проявления в себе некоего природного начала и лаконичности. Мир, космос, природные стихии — все это своего рода первооткровения Бога о Себе Самом через красоту, гармонию и мудрую поэзию устройства видимого мира.
Наблюдение за природой может погрузить человека в опыт естественного мистического созерцания Абсолюта как удивительной Премудрости. Гармонизация со стихиями, отраженная в образе храма как символе космоса, включение чистых природных поверхностей, мистерии света, воздуха, пастельного природного колорита создают особую атмосферу «неотмирности». Напротив, чрезмерная декоративность и орнаментальная насыщенность порой только закрывают собой ту подлинную Красоту, которую человек призван встретить в храме.
Многие мировые примеры храмовых пространств вообще лишены декоративности и образа. Кажется, будто иконография, отражающая персонифицированное и явленное Божество в христианстве, вообще в них отсутствует. При этом само пространство наполнено светом и весьма гармонично. В этом случае, конечно, образ особенно важен, чтобы здание не превратилось в «храм неведомому Богу». При этом умеренность и лаконизм могут быть тем ключом к сердцу человека, который может действительно работать лучше обилия украшательства и множественности развешанных икон. Образ должен иметь качественное, а не количественное значение.
Это пока лишь векторы размышлений и опытов. Но есть надежда, что сакральная архитектура в России постепенно выйдет на уровень прекрасных творений зодчих, которые действительно смогут быть символами культуры и местами встречи земного и небесного; пространствами, концептуально выпадающими из линейной протяженности времени, разрывающими его ткань и становясь камертонами, который настраивают человека на связь с метафизикой и Всевышним.
