Мун Хун: «Когда дефицит превращается в орнамент»

В конце 2025 года платформа «Материя» вместе с центром «Зотов» устроили творческую встречу с архитектором и рисовальщиком из Кореи Мун Хуном. За его плечами 25 лет практики и около 60 построенных объектов — а сколько к ним чудесных эскизов! Кстати, часть из них хранится в Музее современного искусства в Нью-Йорке, Национальном музее современного искусства Кореи и Фонде Сергея Чобана в Берлине. А некоторые искусствоведы определяют стиль работы Мун Хуна как тот самый пресловутый метамодерн. Для Мун Хуна архитектура — это про честность: честность материалов, процесса и отношений. Ограничения не разрушают дизайн, они его формируют. В мире, где ресурсы всегда ограничены, умение превратить дефицит в эстетический и функциональный ресурс становится ключевым навыком архитектора. Публикуем отрывок импровизированного диалога Мун Хуна с креативным директором «Платформы» Андреем Фомичевым.

Я архитектор и художник. Я постоянно что‑то зарисовываю и очень рад быть здесь, рад, что меня пригласили.

Я веду свое бюро уже 25 лет. Построил около 60 объектов, в основном в Корее. Один — в Дубае, и еще один почти получился в Нью‑Йорке, но так и не был реализован. Ну ладно, посмотрим, что будет дальше.

Начну с Центра «Зотов». Вот я сейчас смотрю на эту колонну: бетон и какие‑то стальные раскосы, распорки. И мы говорим о том, как ограничения в ресурсах и технологиях привели к такому решению.

Но для меня это красиво. Потому что если бы у вас был просто отличный, «идеальный» бетон — обычная ровная поверхность — он бы остался фоном. А здесь он сам по себе стал орнаментом, украшением.

Поэтому я думаю, что ограничения — это своего рода источник энергии. Если вернуться к моей архитектуре: очень часто проекты делаются с нехваткой бюджета, денег немного, и мне приходится реально думать, что с этим делать.

Я не могу работать с самыми топовыми консультантами — они слишком дорогие, поэтому я обращаюсь к консультантам среднего уровня. Но фишка в том, что ты это компенсируешь, да? Своими идеями, своими находками. Инновациями в том смысле, что они очень «твои». Тебе приходится что‑то придумать, что‑то провернуть, чтобы все заработало.

И это реально во многих случаях мне помогло. Ограничения помогли мне делать вещи не лучше в классическом смысле, а по‑другому.

Если разделить всех моих клиентов на группы, получится так: одна треть — действительно отличные; одна треть — «ничего так», нормальные; одна треть — ужасные.

Начнем с хороших, ладно? Та самая «хорошая треть» — это те, кого я называю «готовыми клиентами». В смысле, они уже сами по себе очень артистичные и необычные люди. Знаете, как когда вы голодны — вы уже готовы есть. Вот эти клиенты такие же: уже готовы.

Когда мы встречаемся, мы очень хорошо ладим, потому что они сами по себе уникальны и хотят от меня чего‑то уникального. Мы сотрудничаем очень естественно: разговариваем, отлично проводим время, и они правда очень особенные люди.

Вторую треть тоже не нужно убеждать. Единственная проблема — деньги, правда? Деньги — вот где вопрос. Они не супербогаты, так что у нас нет прямых ссор из‑за денег, но я хочу сказать, что главное ограничение — именно деньги. И об этом надо все время думать.

Худший тип клиентов — это те, кто платит очень поздно. Они говорят, что заплатят, и да, в итоге платят, но это занимает кучу времени. И ты не чувствуешь уважения. Вы понимаете, о чем я, да?

А есть еще совсем уж худшие. Например: «Мистер Мун, мне кажется, мне нужно окно вот здесь». Я говорю: «Нет‑нет‑нет, послушайте, мы профессионалы. Вы нанимаете нас, чтобы мы спроектировали окна». А он: «Да, мистер Мун, я вас нанял. И я хочу окно именно здесь».

Вот это самое ужасное: клиент плохо платит, да еще и требует, чтобы вы делали какие‑то конкретные вещи, ломая ваш дизайн.

Я считаю, что отношения с клиентом очень важны. Не только как с человеком, который хочет получить услугу, но и как с тем, кто может меня вдохновлять.

Да, я знаю, я часто говорю, что просто хочу получать удовольствие, но архитектура — это не только про веселье. Может, я выгляжу как человек, который только этим и занимается, но на самом деле мне нравится ездить на стройки, чувствовать запах бетона, а иногда и какой‑нибудь совсем мерзкий запах.

Так что начну с самой первой фазы — когда вы встречаетесь с клиентом, на стадии «медового месяца». «О, мы так рады познакомиться!» «О, ваш проект такой классный!» Да, мне это нравится, всем это нравится. А потом — хождение по госучреждениям, и вот это вот все: подача чертежей и прочих документов. Это просто то, что нужно сделать. Это занимает время.

В Корее, по сравнению с другими странами, процесс короче. Часто трех месяцев достаточно, чтобы получить разрешение.

У меня есть друг‑архитектор в Австралии. Он говорил, что только подача документов на дом и весь этот процесс занимает примерно год. После этого уже начинается строительство. И вот эту часть я действительно люблю, потому что именно там ты видишь, как твои идеи начинают строиться, подниматься с нуля, становиться реальностью.

Я не такой, знаете, как некоторые архитекторы, которые все время ходят по стройке с хмурым лицом: «Что это? Нет, переделывайте. Нет, сделайте снова». Я более расслабленный. Я прихожу туда и просто чувствую себя спокойно. Иногда мой генподрядчик даже говорит: «Зачем вы здесь? Вы же ничего не меняете».

Я здесь, потому что здесь я чувствую, что что‑то происходит. Я буквально «чу́ю» лестницу, которая поднимается вверх. Конечно, если подрядчик сделал что‑то совсем ужасно, я об этом скажу. Но если это мелочь, я думаю про себя: «Честно говоря, я бы это перестроил... но вы же все равно этого делать не будете, правда?» «Конечно, мистер Мун, мы этого делать не будем».

Для меня это больше игра. Я прихожу «поиграть» на стройке, что‑то говорю, комментирую — но не с хмурым видом, а скорее с улыбкой. А потом, когда все построено, наступает время и радостей, и сожалений. Я стараюсь от сожалений избавляться.

Все архитекторы, наверное, такие: стоит увидеть маленькую щель между окном и бетоном — и все, вы видите только ее. Даже если все остальное в порядке — проблема в том, что вы зацикливаетесь на одной ошибке и чувствует себя несчастными.

Поэтому я говорю себе: я такой же, как все, но надо чуть‑чуть отпустить. Через пару дней я все равно забуду. Так что я точно такой же, как любые другие архитекторы — просто стараюсь быть более расслабленным и игривым.

Вот и вся история.