О трогательной архитектуре

Какие сегодня у архитектора есть инструменты работы с нарративом? Как уйти от диснеевской буквальности и поверхностного историзма и при этом не говорить только с профессионалами? Иными словами, как вернуть зданиям способность вовлекать и вызывать сопереживание? На примере одного проекта архитекторы Денис Гаврилин, Артем Сухоплюев, Даниил Наринский рассказывают о своем опыте работы с этой задачей.

«Рассказчики»

Люди любят истории. Истории пронизывают нашу жизнь: книги, фильмы, сериалы, посты в соцсетях, игры, картины, театр — этот список можно продолжать долго. И список будет неполным без упоминания архитектуры. Здания в частности и архитектурное пространство вцелом — такие же рассказчики. Истории в архитектуре различны и способ их «говорения» разнообразен.

Самый очевидный подход — изобразительный. Храмы покрыты росписями и мозаиками, здания классицизма обзаводятся атлантами и кариатидами, а на станциях московского метро стоят бронзовые пролетарии. Мы сталкиваемся с персонажами, понимаем что-то о событиях, в которых они оказались, додумываем мир, где эти события разворачиваются.

Изобразительный подход не единственный и даже не основной. Гораздо больше здание может поведать чисто архитектурными методами. Материалы, тектоника, композиция и работа с деталями рассказывают не меньше, чем буквальные образы живых персонажей. Фасад делится с нами историями о содержимом здания: людях и их занятиях, их статусе и стиле жизни. Одновременно с этим здание говорит о себе: своем характере, взаимоотношениях с соседями по улице или ландшафтом. Говорит о своем месте в истории — как локальной, так и мировой. Так здание само становится персонажем с собственным нарративом.

Насколько зритель способен прочесть эти истории – настолько он может установить с архитектурой личный контакт и полюбить ее. И мы, авторы этого текста, наблюдаем вокруг себя дефицит архитектурных историй. Современной массовой архитектуре, как правило, нечего сказать. Она не играет с нами в игры, не увлекает интересным повествованием. Вместо этого она воспроизводит модные в моменте дизайн-ходы, решая коммерческие задачи. 

Отчасти это наследие модернизма с его походом против нарратива, любви к функции и абстрактной структуре. Архитектура в качестве рассказчика потеряла неподготовленного зрителя. Фокус на чистой форме, технологии и утилитаризме лишил нас простой радости сопереживания и вовлеченности.

Постмодерн, казалось бы, вернул в инструментарий архитектора понятие «язык» и представление о том, что архитектура может и должна что-то рассказывать. Но в наших широтах язык постмодернизма свелся к воспроизведению исторических стилей, небрежному и аляповатому. За эксплуатацией престижных образов из прошлого и тоски по золотой эпохе больше в нем ничего не проглядывается.

Так какие средства работы с нарративом доступны сейчас архитектору? Как миновать пустой буквальности диснейленда, поверхностного историзма и не оказаться в ситуации, где твои истории понятны лишь профессиональным коллегам?Иначе говоря, как вернуть зданиям способность вовлекать и сопереживать себе? На примере одного проекта мы хотим рассказать о своем опыте работы с этой проблемой.

«Обитатели»

Речь о проекте гостиничного комплекса недалеко от Выборга. Определяющими факторами в нем стали местный ландшафт — сосновый лес на склоне у озера — и высокая плотность требуемых площадей.

Вопрос нарратива возник не сразу. Сперва мы определились со схемой комплекса: квази-городская структура, помещенная в лес. Не отдельно стоящие домики, как это принято обычно, а дворы и улицы, встроенные в ландшафт таким образом, чтобы сохранить деревья и рельеф. Такой подход позволил создать разнообразную среду в условиях, где разнести здания на большое расстояние друг от друга невозможно. Но — что важнее — мы видели в этом художественный ход: романтичный, диковатый и диковинный город — вместо города обычного и иллюзии уединения на базе отдыха.

После этого в обсуждении ощущений от этого пространства мы обнаружили, что говорим о зданиях, как о живых существах. Одновременно устрашающих и обаятельных. Эдаких духах места — то ли скандинавских троллях, то ли больше напоминающих об образах из мультфильмов Миядзаки. Нам представилось, что посетитель комплекса – гость этих существ. И мы начали рисовать зверей. Без всякого намерения, просто как способ сформулировать, что имеем ввиду.

Так возникла метафора — звери в лесу. Эта метафора подарила нам инструмент рассуждения об архитектурных задачах. Здания превратились в персонажей, а территория комплекса — в мир со своими правилами игры.

Для примера возьмем пару: лиса и еж. Лиса — здание отеля, еж — ресторан. Еж — собранный объем, иголками глухого фасада он ощетинился на дорогу, потому что — страж этих мест.

Лиса явно главная: ее силуэт виден отовсюду. Крупный изгибающийся объем, приподнятый на лапах над рельефом, голова немного повернута, язык-пандус свисает набок и ведет в сердце ансамбля.

У лисы и ежа непростые отношения (что нормально для этих зверей), они соединены крытой галереей, но сохраняют дистанцию: площадь между ними — это входная группа в комплекс.

Или другая пара: кварталы «Горностай» и «Хорек». Каждый решает задачу обрамления двора, но делает это по своему. Горностаи столпились, встали на задние лапы и смотрят на озеро панорамными окнами башен. Ты можешь присоединиться к ним, если войдешь в круг.

Хорек же свернулся клубком — и почти касается головой хвоста. Поодаль от них утка-баня спустилась к воде от своего гнезда-спа.

Метафора не подразумевает буквального воплощения. Без предыстории наблюдатель вряд ли прочтет в зданиях их прототипы, это не нужно. И не столь важно, какие именно картинки лежали в основе этой архитектуры. Но благодаря метафоре возникают язык и сюжеты. К зданиям-зверям, даже если ты не знаешь, что это звери, легко испытывать эмпатию.

Законы, которым подчиняется пространство, продиктованы не только функциональностью и рациональной системой, но внутренней логикой. Простой образ и простая планировочная схема в сочетании порождают сложные архитектурные сюжеты.

Эмпатия по отношению к предметам, отношение к неодушевленному как к чему-то живому — важная часть человека. Этот тезис настолько очевиден, что кажется пошлым. Но от этого он не становится менее важным. Человек теряет чувственный контакт с материальным миром. Зданиям сложно конкурировать с контентом в смартфоне по части вовлеченности. Поэтому делать архитектуру, которая ищет с человеком непосредственный эмоциональный контакт, — умиляет, заигрывает и тем самым заземляет его, — более, чем уместно. Так наивная метафора делает архитектуру трогательной.