Воспитание архитектора
В конце 2016-го, когда вышел ПР82, посвященный теме образования (приглашенный редактор — Оскар Мамлеев), московской архитектурной школе МАРШ исполнилось лишь 4 года. Сегодня МАРШ уже втрое старше, но кажется, что триада из манифеста школы, которую тогда процитировал и заставил читателя ответственно продумать и прочувствовать ректор Евгений Асс, не только никуда не делась, но и стала еще более актуальной.
В манифесте нашей школы сказано: «МАРШ воспитывает чувствительных, думающих и ответственных архитекторов». На первый взгляд это утверждение может показаться вполне банальным, лишенным оригинальности и декларативности. Но на самом деле такие привычные слова, как «чувствовать», «думать» и «отвечать», наделены огромными смыслами, просто затертыми в пустопорожнем повторении. Мы уверены, что именно этими качествами должен обладать современный архитектор, и именно их ему часто не хватает. Мы видим в них как этические, так и практические основания профессии и считаем их ключевыми для сегодняшнего архитектурного образования. В нашей декларации также важен и глагол «воспитывать», который собственно и определяет направленность образования: не столько научение, сколько воспитание. Упомянутые нами понятия относятся к человеческим качествам, а не к умениям, и если умениям можно обучить, то качества можно только воспитать.
Этим мы и занимаемся в МАРШ — воспитанием архитектора.
Чувствовать
Говоря о чувствительности, мы имеем в виду не просто использование органов чувств, чтобы видеть, слышать, обонять и осязать, но способность обостренно и целенаправленно реагировать на ощущения. Многолетняя практика общения со студентами показывает, что большинство из них вообще ничего не чувствуют. То есть, естественно, они ощущают и как-то переживают окружающий мир, но никак его не фиксируют и не оценивают. Архитектору же необходима обостренная чувствительность, как по отношению к физической реальности мира, так и ко всему потоку информации. Рефлексивное переживание пространственных ситуаций, фактур, света должно быть неотъемлемым профессиональным качеством, таким же как слух для музыканта.
В современном образовании студент и оценивает архитектуру по изображениям, и производит ее почти исключительно в виде изображений, не соотнося язык проекта с вещественной реальностью.
Программа МАРШ нацелена на развитие навыков чувственного восприятия. Мы стремимся сделать привычкой наблюдение и пристальное рассматривание не только архитектуры, но и всего окружения, да и просто жизненных ситуаций. Для этого существуют специальные упражнения, требующие внимания и сосредоточенности, итогом которых становятся самые разные формы фиксации — фотографии, рисунки, записи. Дневник архитектора — это главный и обязательный документ в процессе обучения. Через фиксацию факты наблюдения укореняются в памяти. Это собственно архив образов, тем, форм, которые впоследствии вырастают в архитектуру. Ведь проектирование — это всегда припоминание, может быть, порой неосознанное.
Чувствительность, кроме всего, предполагает и взволнованное, сочувственное отношение к наблюдаемому факту или объекту. Архитектор — не отстраненный наблюдатель, но включенный, заинтересованный соучастник всего происходящего. На этой основе возникает творческое напряжение, в поле которого рождается проект.
Чувствительность имеет прямое отношение к поэзии, с которой архитектура находится в ближайшем родстве. Хотя бы только потому, что архитектуру от складирования стройматериалов отличают те же признаки, что и поэзию от обыденной речи. Чувствительный архитектор должен любить поэзию, видеть мир и действовать поэтически, как писал Гёльдерлин: «Поэзией живет на свете человек». А Мартин Хайдеггер интерпретировал это высказывание уже вполне архитектурно: «Поэзия делает дом домом».
Думать
В дискуссии о том, каким типом деятельности является архитектура, искусство это или техника, творчество или бизнес, мы придерживаемся твердой пози-ции — архитектура это прежде всего деятельность интеллектуальная и гуманитарная. Отсюда и установка на архитектора «думающего». Конечно, отдельное упоминание в манифесте «думающего» архитектора может вызвать если не возмущение, то как минимум ироническую реакцию — а что, бывают не думающие архитекторы? Нет, конечно, мы вовсе не хотим обидеть всех архитекторов, здесь речь идет лишь об определенном типе, направлении и интенсивности процесса думания.
Процесс, который мы имеем в виду, напрямую связан с темой чувствительности.
Любой мыслительный процесс основан на наличной информации. Опыт показывает, что сегодня основной массив оперативной информации, с которым работают студенты, это репродукции проектов в печатных изданиях или интернете. Но и эта информация остается сырой, непереработанной и неосмысленной. Почти никто из студентов не читает не только ана-литических статей о проектах и постройках, но даже сопроводительных подписей под фотографиями. То есть основаниями для проектного высказывания становятся не факты живой действительности и не собственные воспоминания и переживания, не теоретические построения, не аналитические данные, а лишь внешние, поверхностные слои современного архитектурного языка.
В нашей образовательной конструкции путь к размышлению проходит через вчувствование и наблюдение. В процессе думания наблюдение разворачивается в исследование.
Архитектурное исследование это не обязательно строго научная работа, но процесс погружения в проблему. Ведь задания в МАРШ ставят проектную проблему, не ограничиваясь жесткими типологическими или формальными рамками. Вот, например, темы студий последних лет: «Новое пространство культуры», «Переосмысление базовых форм», «Архитектура как метафора», «Новые кочевники». Соответственно, исследование это не ординарный предпроектный анализ и подготовительная процедура, а существенная часть собственно проектирования, процесс концентрации идей и проникновения в суть проблемы. В процессе исследования студенты накапливают огромный массив информации в самых разных областях, от медицины до астрономии, которые никак не могли бы войти в основной курс, и в этом смысле образовательная роль исследования бесценна. Для нас исследование и в академическом смысле неотделимо от проекта — и сам процесс, и его результаты оценивается одновременно и в совокупности с итоговым проектом.
Луис Кан говорил своим студентам: «Если вы думаете без карандаша в руке, то вы только думаете, что думаете». Архитектор действительно думает с помощью рисунка, о чем замечательно написал Юхани Паласмаа в книге «Мыслящая рука». Рисунок-размышление, рисунок-анализ, рисунок-исследование сопровождают мысль думающего архитектора, и мы должны научить его такому «умному» рисованию. Поэтому и принимая студентов в школу, мы обращаем внимание в первую очередь не на академическое рисовальное мастерство, а на способность абитуриента к «умному рисованию».
Процесс думания неизбежно сопровождается сомнениями, и мы поддерживаем и культивируем сомнения как необходимое условие живого творческого процесса. Излишняя уверенность на ранней стадии проектирования заводит в мыслительный тупик. Сомнения мучительны, но продуктивны. Внутренняя дискуссия и саморефлексия — обязательные условия творчества.
Студенты должны постоянно анализировать процесс размышлений и фиксировать его в виде не только изображений и макетов, но и текстов. Как итог размышлений я прошу моих студентов-дипломников составить персональный манифест в виде текста объемом не более 1000 знаков. Речь идет о пяти-шести лозунгах или тезисах, утверждающих некие профессиональные авторские установки. Это чрезвычайно сложная задача, но исключительно эффективная. Редко кому удается выполнить это задание с первого раза. Далее, по ходу разработки проекта, мы требуем следовать заявленным установкам, хотя чаще приходится корректировать манифест. Вот, например, фраза из одного недавнего студенческого манифеста: «Надо помнить, что чем нежнее и сосредоточеннее жизнь, с которой ты имеешь дело, тем тише ты должен говорить». Если студент сумел такое написать, значит воспитание пошло впрок.
Отвечать
Из нашей триады «ответственность», пожалуй, понятие наиболее очевидное. Казалось бы, воспитание ответственности у архитектора не представляет собой чего-то особенного. С техническими и юридическими премудростями, связанными с устойчивостью сооружений и безопасностью их эксплуатации, студент знакомится в рамках соответствующего курса и в работе над проектами. Это очень важные вещи, но ответственность, которую несет архитектор, выходит далеко за рамки этих очевидных обязательств.
Прежде всего архитектор должен понять, что он тиран и занимается самой тоталитарной дисциплиной. По его прихоти будут наклоняться в проемах монархи, спотыкаться на высоких ступенях диктаторы и зигзагом двигаться торжественные процессии.
Я далек от понимания социальной ответственности архитектора как носителя всеобщего счастья, однако не стоит забывать, что архитектор может заставить людей мучиться и страдать.
Ведь это архитектор задает траектории поведения, маршруты движения и определяет атмосферу обитаемого пространства. И некому передоверить ответственность за спроектированный тобой коридор, лестницу, шершавую стену и узкие двери. (Эстетику здесь мы умышленно обойдем стороной.) Я говорю студентам, что они должны помнить: вдоль каждой проведенной на чертеже линии однажды пройдет человек, прикоснется к ней или перешагнет через нее. От этой мысли каждому думающему архитектору, который приступает к проекту, должно быть если не страшно, то хотя бы неспокойно. Но я считаю, что это беспокойство так же благотворно, как и сомнения. Оно будоражит и усиливает творческое напряжение.
Но кроме этого ответственный архитектор понимает, что архитектура это геологическая деятельность. Не только потому, что благодаря архитектору на поверхности Земли возникают новые структуры, но и потому, что огромные массы минералов в качестве стройматериалов выбираются из недр и перемещаются с места на место. И мысль об этой планетарной ответственности тоже рождает тревогу и заставляет увидеть любой проект как нравственную проблему.В конечном счете именно в идее ответственности заключен нравственный императив профессии.
Казалось бы, что эти три понятия, вынесенные нами в манифест школы, выбраны случайно и могли бы быть легко заменены или хотя бы дополнены другими, не менее важными. Но, во-первых, они были выбраны вовсе не случайно, а, во-вторых, нам не удалось найти такие качества, которые не покрывались бы нашей триадой.
Как ни странно, поддержка нашим идеям пришла издалека. Уже после того, как наш манифест был многократно повторен в печати и устно, я наткнулся на поразительную статью, написанную много лет назад на немецком языке: «Когда сегодня на самом деле никто не знает, что собственно скрывается или должно быть скрыто под понятием образование или быть образованным, то с полным правом можно утверждать, что не большее или меньшее накопление специальных (так называемых профессиональных) знаний играет здесь главную роль или является главной составляющей, а воспитанная способность чувствовать и в конце концов понимать в органичной связанности кажущуюся разобщенной картину отдельных явлений». И далее: «Более не может быть возможным специальное образование без общечеловеческой основы. То, что отсутствует сегодня в любом обучении почти без исключения, — внутреннее мировоззрение или философское обоснование смысла человеческой деятельности. Странным образом даже сегодня из молодых людей воспитывают специалистов устаревшим, внутренне мертвым способом, специалистов, которые могли бы быть нужны во внешней жизни, но которые редко представляют собой чисто человеческую ценность»(1). Написан этот текст ведущим педагогом Баухауса Василием Кандинским в 1928 году.
Конечно, МАРШ не наследует Баухаусу, но то, что некоторые важные идеи у нас совпадают, не может не обнадеживать.
(1)Wassily Kandinsky; ‘Kunstpädagogik’ in: Bauhaus (Dessau), 1928, № 2–3. S. 8, 10–11.
